ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ – НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ

Захар ушёл на фронт Великой Отечественной, сражался с немцами, но попал в плен. Сестра Захара Катя оказалась в оккупации. Немцы казнили её за отказ сотрудничать с ними. Старший сын Захара погиб при попытке к бегству, когда его с остальными детьми готовили к отправке в Германию. Его мать Евфросинья сжигает спящих фашистов вместе со своим домом. В отместку немцы готовят карательную акцию. Партизаны, в рядах которых и бежавший из плена Захар, врываются в село и громят гарнизон захватчиков. Для спасения жителей села партизаны проводят массовую эвакуацию… 

Это сюжет советского фильма «Судьба», снятого в 1977 году. Что общего между этим фильмом и нашим районом? Общее – это судьба уярской пенсионерки Екатерины Минаковой. 

Екатерина Николаевна родилась в Калужской области, в селе Белый Камень Ульяновского района. Осенью 1941 года фашисты оккупировали её деревню. Но наши войска, находившиеся в окружении в Брянских лесах, прогнали немцев. Всего в десяти километрах от дома Минаковых проходила линия фронта. В 1942 году фашисты снова прорвали фронт. Минаковы и многие другие жители деревни Белый Камень ушли в лес, где прожили три летних месяца. Осенью Минаковы пошли пешком к бабушке и дедушке Екатерины в деревню Трубино, что в ста километрах от Москвы. И вот в этой самой деревне спустя 35 лет будут снимать фильм «Судьба»…

– Помните, момент в фильме, когда детей на машинах увозили в Германию? – говорит Екатерина Николаевна. – Один парень спрыгнул с машины и стал убегать. Его мать упала на колени и запричитала: «Господи, да что ты делаешь?» Потом показывают чуть в сторонке две церкви. Одна одноэтажная, вторая – двухэтажная. Вот её, эту двухэтажную церковь с крестом на боку, в фильме очень хорошо видно. Так вот за этими церквями школа, в которую я ходила в детстве… 

Мы сидим с Екатериной Николаевной у неё дома, и она рассказывает мне о своей жизни, о пережитом в военное лихолетье. 

– Когда началась Великая Отечественная война, дети старше 12 лет из нашей деревни уехали в Тулу на военный завод. Все мужчины младше 65 лет ушли на фронт. Остались женщины, малые дети да старики. Помню, вечером женщины собрались вместе и обсуждали, как же теперь нам всем жить… 

Екатерине Минаковой было восемь лет, когда в 1942 году фашисты во второй раз прорвали линию фронта и зашли в Белый Камень. Мама ночью растолкала своих троих ребятишек и куда-то повела. С ними шли и другие жители деревни. Путь лежал через реку, через лес вверх по горке, где стояли наши солдаты. Вот там они вместе с остальными три месяца и обитали. К счастью, мама увела с собой и корову, на которую они закинули сумку с пожитками, какие успели захватить. Один старик взял с собой топор и пилу. С их помощью по прибытию они сделали себе блиндаж. Было в нём очень тесно, все сидели скрючившись. 

– Тем временем в нашем селе фашисты зверствовали, – вспоминает Екатерина Николаевна. – У одного старика за то, что он не хотел отдать им своего кабанчика, немцы вырвали язык, а потом повесили. 

Когда наступила осень, Минаковы отправились в деревню Трубино к дедушке с бабушкой – Кириллу Гавриловичу и Акулине Павловне. До этой деревни было больше трёхсот километров. Шли ночами, потому что днём летали самолёты. Катя и её сестра ходили по домам и просили милостыню. Братик их был тогда совсем маленький, ему шёл только второй год. Сердобольные люди давали им картошку и кусочки хлеба. Было очень тяжело. ­

От рассказа моей собеседницы у меня холодело внутри. Представить страшно: женщина с тремя маленькими детьми и коровой бредёт сотни километров… 

– Через некоторое время, когда мы уже жили в Трубино, нам пришло предписание, что мы незаконно находимся в Московской области, – говорит Екатерина Николаевна. – Это была зона особого режима, куда пускали только тех, у кого была московская прописка либо по пропускам. Мама пошла к учительнице, та написала письмо на имя Сталина. И вложила в это письмо фронтовой треугольник-письмо от моего отца… 

После письма Сталину Минаковым разрешили проживать в Трубино, дали карточки на продуктовый паёк, а ещё белые американские сандалии, в которых Катя всю зиму ходила в школу. Конечно, в Подмосковье не такая холодная зима, как в Сибири, но снег-то лежит. И сандалии – явно неподходящая обувь для этого времени года. Но шла война, и приходилось как-то выживать.

В Подмосковье тоже были немцы, но наши войска их отбросили, – вспоминает Екатерина Николаевна. – В Нарофоминске я потом видела лес – его как будто расчёской уложили, деревья к земле согнулись, так стреляли.

Моя собеседница верит, что их спасла икона святой Богородицы, которая была в доме бабушки и дедушки. Она передавалась в их семье из поколения в поколение с 17 века. Икона написана на холсте и наклеена на берёзовую доску. И эта икона, прошедшая сквозь века, защитила их большую семью. 

Отец Екатерины, Николай Минаков, ушёл на фронт на третий день после начала войны. На прощание он поцеловал детей, припал к рукам жены и всё просил её: «Береги детей, Настенька». Служил Николай Минаков в морской пехоте. В одном из писем он сообщал, что самое страшное – идти в штыковую атаку. Перед атакой воинам давали немного спирта. Фашисты боялись крика наших моряков: «Полундр-р-ра!» Отец писал, что в первой атаке было очень страшно, потому что всё-таки жутко поднять живого человека на штык. Он же – человек… Но однажды во время рукопашного боя Николай Минаков посмотрел в глаза фашисту. «Увидел его звериный оскал, и пропала всякая робость, смело поднимал врагов на штык», – писал он в своём письме домой. Отец участвовал в освобождении блокадного Ленинграда. 

– У моих бабушки и дедушки было восемь детей. В первую мировую войну у деда погиб на фронте брат. А жена брата умерла от тифа – раньше сильные эпидемии тифа были. У них была дочь Марфа. И дедушка с бабушкой взяли родную племянницу к себе. Она была ровесницей моей мамы. Так что воспитывать пришлось девятерых ребятишек. Так и жили – последний кусок делили! А сейчас стыд-то какой – то беспризорные дети, то через тест на ДНК устанавливают отцовство, – горестно сетует моя собеседница. 

Дедушка Екатерины Николаевны был на все руки мастер. Работал печником и шорником – делал хомуты. А ещё плотничал и столярничал. Он закончил три класса церковно-приходской школы и был очень умным. Своих внуков учил на счётах считать. А также учил вычислять площадь любой геометрической фигуры. Но любил выпить, за четверть самогонки на Рождество в проруби купался. При этом всё время говорил: «Запомните! С умным человеком подраться – ума можно набраться. С дураком поговоришь – последнее потеряешь. Вот этого придерживайтесь всю жизнь!»

– Нам дали участок в 40 соток, на котором мы пахали от зари до зари, – говорит Екатерина Николаевна. – Дед за плугом шёл, ребятня, мама и две её сестры впрягались и тащили плуг. К вечеру плечи просто кровоточили! Мы посеяли пшеницу, а когда она стала созревать, воробьи стаями налетали. Мы с сестрой с самого рассвета воробьёв гоняли. Потом пшеницу жали, молотили. Дед сделал мельницу: чугунки побил на кусочки, эти осколки вбил в деревяшку, сделал ободок и ручку. Зерно засыпалось в дырочку и перетиралось осколками от чугунка. Мы тёрли сырой картофель и добавляли в него совсем немного драгоценной муки, чтобы тесто не разваливалось. И выпекали в печи хлеб…

10 мая 1945 года дети Минаковы были в школе, когда пришло сообщение о том, что война закончилась. Победа! Все были очень счастливы. Дети прибежали домой, мама тоже пришла из колхоза, где работала. Все сели рядышком – и заплакали. Плакали потому, что отец их так и не дожил до этого дня. Он погиб 16 января 1944 года в Ленинграде. Дяди Екатерины Николаевны тоже воевали на фронте. Сидор погиб, а Данилу привезли с перебитым позвоночником, он не мог ходить, пролежал два года и умер. Третий дядя, Михаил, служил в разведке, вернулся с войны без четырёх рёбер.

Правнуку Екатерины Николаевны – Арсению сейчас четыре года. Она его очень любит и, как настоящая прабабушка, балует. Когда Арсений повзрослеет, Екатерина Николаевна расскажет ему о своём детстве, о своей трудной судьбе.

Ольга БЕЗГОДОВА

Комментариев нет:

Отправить комментарий