Владимир НИКИШКИН: «МЫ СПАСАЛИ СТРАНУ, НЕ ОСОЗНАВАЯ ЭТОГО»

26 апреля исполняется 30 лет со дня трагической даты – Чернобыльской катастрофы.

В 1986 году на реакторе № 4 ЧАЭС прогремел взрыв, и несколько сотен людей пытались потушить пожар, горевший десять дней. Мир окутало облако радиации. Это была самая страшная ядерная катастрофа в мире. Тогда погибло около 50 сотрудников станции, пострадали сотни спасателей. Эта авария, по прошествии десятков лет, расценивается как крупнейшая за всю историю атомной энергетики по количеству погибших и пострадавших от её последствий людей. 

В настоящее время в Уярском районе проживает девять участников ликвидации аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Один из них – житель Уяра Владимир Никишкин.

ПРИЗВАНИЕ – СТРОИТЕЛЬ

– Вопрос о выборе профессии передо мной не стоял, – говорит Владимир Иванович. – Я хотел стать строителем, как мой отец, и продолжить трудовую династию. По окончанию восьмого класса поступил в Усть-Каменогорский строительный техникум на отделение промышленного и гражданского строительства. В марте, после окончания техникума, был направлен по распределению на станцию Тюра-Там (город Ленинск – ныне Байконур). Сразу был назначен на должность мастера одного из строительных участков. Где и начал свою трудовую деятельность на ответственном направлении – возводил стартовые площадки для запуска ракет тяжёлого типа. В середине мая меня вызвали в военкомат города и сообщили, что я призываюсь на срочную службу. Мне был предоставлен двухнедельный отпуск для поездки домой, после чего я вернулся, как было приказано, на прежний участок работы, но уже в качестве военного строителя. 

После демобилизации я уехал домой. И сразу услышал от отца вопрос: чем думаешь заниматься дальше? Я сказал, что хочу поступить на вечернее отделение в институт и устроиться на работу. Ответ отца прозвучал как категорический приказ: никаких вечерних факультетов, только очное обучение! В результате я окончил дневное отделение Усть-Каменогорского строительно-дорожного института по специальности «Промышленное и гражданское строительство». Надо заметить, женился я уже во втором семестре первого курса института. А к защите диплома у меня уже было двое детей. Примечательно, что за весь период обучения я на летних каникулах постоянно устраивался на работу и занимался строительством различных объектов. И по окончанию института у моей семьи (напомню: я был студентом очного обучения!) было накоплено некоторое количество денег, и мы с женой могли позволить себе свободно собраться и поехать отдыхать на южное море на месяц. Сегодня студенты, к сожалению, себе такого позволить не могут…

После института Владимир Никишкин по распределению был направлен в трест «Алтайсвинецстрой» Белогорского строительного управления, где прошёл путь от мастера до начальника строительного управления. Здесь он трудился все годы, до отъезда в Уяр. Строительное управление находилось в современнейшем для того времени посёлке городского типа Асу-Булак в Уланском районе Восточно-Казахстанской области. Количество работников в их организации было практически постоянным и доходило до 400 человек. СУ вело строительство производственных и общественных объектов Белогорского горно-обогатительного комбината. В 1986 году Владимир Никишкин работал в должности главного инженера строительного управления, то есть был руководителем всего производственного процесса. 

ЧЕРНОБЫЛЬ В ЕГО СУДЬБЕ

– В ночь на 26 апреля 1986 года, когда случилась Чернобыльская трагедия, я, как и все советские люди, спал спокойно, – рассказывает Владимир Иванович. – И не только потому, что был далеко от места тех событий, но и вследствие отсутствия в СССР даже самого понятия – гласность. Хотя за год до аварии гласность была объявлена новым руководителем государства Михаилом Горбачёвым. Но независимость средствам массовой информации так и не дали. Руководство нашего государства было уверено, что его народ мог знать только то, что власть считала нужным ему сказать. 

А в ту ужасную ночь, как это выяснилось намного позже, власть была сама в растерянности и просто не знала, как и что говорить народу. Только к вечеру 28 апреля, почти через трое суток после случившегося, прозвучало скромное сообщение ТАСС: «На Чернобыльской атомной электростанции произошёл несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего». И больше ничего. Почти 10 дней замалчивалась трагедия.

Что четвёртый энергоблок Чернобыльской АЭС вышел из строя, власти поняли сразу, когда узнали про огонь над зданием энергоблока. Но то, что произошло разрушение реактора с выбросом графита, урана и радиоактивных продуктов его деления, и то, что они рассеялись на огромной территории, тогда не знал никто. А когда власти узнали – растерялись. Стало понятно, что людей надо срочно спасать. 

– С другой стороны, – рассуждает Владимир Иванович, – может быть, замалчивание руководством страны всего масштаба произошедшей трагедии было где-то оправданным. Так как это помогло избежать сильнейшей паники среди населения. Ведь в зоне сильного заражения на сопредельных с ЧАЭС территориях проживало три миллиона человек…

В апреле и мае того рокового 1986 года Владимир Никишкин ещё не мог себе представить, что его Чернобыльская эпопея начнётся весной следующего года. 


ВОЕНКОМ СКАЗАЛ: «ПОЕДЕТЕ!»

Поздно вечером 10 мая 1987 года раздался звонок в дверь. Открыв её, Владимир Иванович увидел на пороге человека в военной форме, который протянул ему повестку и сказал: распишитесь! В повестке было написано, что 11 мая он должен прибыть в районный военкомат. 

В военкомате ему приказали пройти медицинскую комиссию и выдали другую повестку с датой прибытия в областной военкомат 15 мая. Владимир Никишкин пытался хоть что-то узнать у военкома, но тот уверял, что ничего не знает. Дома жена встретила Владимира Ивановича с тревогой в глазах, ведь планов провожать его на военные сборы в ближайшей перспективе у них не было. Да к тому же они ждали третьего ребёнка. 

На следующее утро началось хождение по врачам, и это дало повод Владимиру Ивановичу предположить, что его готовят к серьёзной работе. А когда в результатах анализа крови он прочитал: «Годен к работе с РВ (радиоактивные вещества)», его подозрения усилились. Но военком не спешил открывать тайну.

– В Восточно-Казахстанском военном комиссариате я встретил своего младшего брата Александра, который тоже работал строителем, – вспоминает мой собеседник. – На комиссии областной военком спросил меня, желаю ли я поехать на 180-дневные сборы. При этом не объяснил – куда. Я ответил: никак нет, не желаю ни на какие сборы по двум причинам. Во-первых, проходил эти, так называемые в народе, «партизанские» сборы недавно, и ничего там полезного нет, кроме отдыха в лесном массиве или на берегу водоёма с чашечкой ухи да под «горячую» запивку. Во-вторых, я работаю главным инженером строительного управления, и сейчас у строителей началась самая жаркая пора для выполнения производственных планов. Военком, побагровев, сказал, что негоже коммунисту так рассуждать. Завтра же отправляетесь поездом в Москву, а там комендант вокзала укажет путь дальнейшего назначения. Кстати, после меня на комиссию зашёл мой брат Александр. Ему задали вопрос: у нас уже был один Никишкин, кем он вам приходится? Санька ответил: братом. «Вы свободны, молодой человек, потому что семейственность у нас не поощряется». Так моему брату удалось избежать этой страшной участи – стать ликвидатором Чернобыльской аварии… 

Вскоре в составе 90 «партизан» Владимир Никишкин прибыл в Киев. Этот город встретил их во всём своём великолепии и нарядными цветущими каштанами. Кроме того, были здесь и другие «радости». В то время во всей стране уже два года действовал сухой закон, а в столице Украины всё было доступно: пиво, вино и напитки покрепче... 

– В итоге мы отметили своё прибытие в Киев парадной строевой по Крещатику с распеванием марша «Прощание славянки», потому что поняли: нас ждёт не отдых, а серьёзная работа, – говорит Владимир Иванович. 

Поздно вечером на вокзале их разделили на шесть команд по 15 человек. Пять из них были направлены на атомные электростанции, расположенные в западной территории СССР. А команде Владимира Никишкина велели ехать на электричке до станции Тетерев (как выяснилось позже, ближайшей к Чернобылю из разрешённых к эксплуатации, так как дальше поезда не ходили из-за высокого уровня радиации на железнодорожных путях). Прибыв на станцию, они просидели там до утра в неведении, куда им двигаться дальше, ведь на вокзале никого не было. Наконец, к ним подошёл встречающий, который попросил подождать до 7 часов утра, когда за ними приедет автобус. 

– Мы были ещё полны оптимизма, да и действие спиртного со вчерашнего дня не улетучилось, – говорит Владимир Иванович. – В автобус мы сели ещё улыбающимися. Но когда на указательных дорожных знаках прочитали наименование населённого пункта «Чернобыль», улыбка у всех с лица спала. Перед въездом в Чернобыль автобус остановился на КПП, и мы увидели знак «Радиационная опасность». 

В Чернобыле их разместили, накормили сытным обедом, который поразил обилием и разнообразием блюд. Новизна места, климата и ситуации вытеснили из сознания ясное представление о том, где и для чего они находятся. Да и не было у них никакого представления, так как им пока ещё не объяснили ни цели приезда, ни отведённой роли.

А затем состоялась встреча с представителем управления строительства № 605 – подразделения министерства среднего машиностроения СССР. Он пояснил прибывшим, что их задача – восстановить к зиме работоспособность третьего энергоблока ЧАЭС, который не был разрушен при взрыве реактора четвёртого энергоблока, а остановлен в связи с высоким уровнем радиации в его помещениях, что делало пребывание в них людей невозможным. Радиация исходила от кусков графита, выброшенных взрывом из реактора. С мая по ноябрь 1986 года четвёртый разрушенный реактор был накрыт бетонным саркофагом, а прилегающую к нему территорию засыпали слоем песка высотой около 1 метра и забетонировали для уменьшения воздействия радиации на людей. Это позволило восстановить работу первого и второго (несколько удалённых от места аварии) энергоблоков мощностью по 1 миллиону киловатт каждый. Работа этих энергоблоков была необходима для поддержания жизнедеятельности Киева прошедшей зимой, но для нормальной работы предприятий их энергии не хватало.

– Меня назначили сменным прорабом одного из участков строительства, – рассказывает Владимир Иванович. – Конкретно нашему подразделению предстояло произвести необходимые строительные работы на крыше третьего энергоблока. Очистить кровлю от кусков графита и пыли. Но главной целью предстоящих капитальных работ на кровле была замена горючего утеплителя (пенопласта), который применялся при строительстве АЭС, на негорючий теплоизоляционный материал – минплиту. Каждая из трёх смен работала по шесть часов в день без перерыва на обед. Срок пребывания здесь – наименьший из трёх условий: окончание срока призыва (6 месяцев), завершение работ или получение максимальной суммарной дозы облучения (10 рентген).

РАБОТА КИПЕЛА

Перед знакомством с его участком работы Владимиру Никишкину дали каску, которую следовало носить поверх белой шапочки, и противопыльный фильтр (респиратор), который меняли 1-2 раза за смену. Затем подвели к окошку дозиметристов, где на него завели «дело» и выдали два дозиметра: одноразовый – в виде авторучки по имени «карандаш», который нужно было носить в наружном накладном кармане куртки, и длительного пользования – в виде таблетки (похожей на батарейку для ручных часов) на шнурке. Они его носили на шее и называли «брелком». Дозиметр длительного пользования сдавали каждые десять дней для определения полученной за это время дозы облучения. А «карандаши» сдавали для этой цели в конце каждой смены и тут же узнавали результат. Если полученная в течение смены доза облучения превышала 0,3 рентгена, человека просили рассказать, как такое могло случиться. При получении дозы свыше полрентгена требовали письменного объяснения, за которым могло следовать наказание.

– После того как я получил дозиметры, – продолжает разговор Владимир Иванович, – начальник участка проводил меня в приспособленное прорабское помещение, которое находилось на крыше в реакторном отделении третьего энергоблока. Это помещение было отделано свинцовыми перегородками, что снижало уровень радиации, и было своего рода командным пунктом прораба. В нём я своим работникам давал конкретные указания, а затем, выходя на несколько секунд на крышу, показывал подробно, что нужно делать. Отмечу вот какую особенную деталь. Поначалу за мою шестичасовую смену проходило до 200 рабочих. Ведь по показаниям дозиметристов и уровню радиационного фона на месте работ человеку позволялось находиться всего 40 секунд в смену. А прораб при этом должен рассказать в помещении и показать на крыше, что и как делать. И при этом находиться на месте работ все шесть часов. Но потом, в результате зачистки всего участка кровли, продолжительность работ на открытом месте увеличилась до двух часов в смену. 

После работы была обязательная процедура мытья в душе, который состоял из «грязного» и «чистого» отделений. В первом отделении комплект рабочей одежды сбрасывался в полиэтиленовые мешки, а во втором – мы облачались в комплект чистой одежды, который включал в себя белое нательное бельё, рабочие куртку и брюки, носки и т.д.

Через месяц работы в Чернобыле нас вывезли для проживания за 30-километровую зону в посёлок городского типа и расселили в специально построенные для нас вагончики. На вопрос, зачем вы нас переселяете, ведь нам и здесь неплохо живётся, мы получали ответ: «Вы нам ещё живыми нужны»…

ОКОНЧАНИЕ СЛУЖБЫ

По суммарному уровню полученного радиационного облучения группа Владимира Никишкина уехала из Чернобыля 19 июля. То есть, пробыла в войсках вместо 180 дней всего 64. Несмотря на трудности в работе, они с поставленной задачей справились успешно, за что были неоднократно поощрены руководством СУ-605 и командованием воинской части. Но как говорится, никакая награда ликвидатору этой аварии не нужна. Главное – чтобы было здоровье. 

В памяти Владимира Никишкина до сих пор стоит картина от увиденного в районе ЧАЭС. В двух километрах от станции находился некогда молодой и цветущий город Припять. На второй день после аварии из него было эвакуировано более 40 тысяч человек. При взгляде на этот город становилось жутко: как будто замерло всё в один миг. То есть, был виден общественный транспорт, грузовые и легковые автомобили, брошенные в том месте улиц, где владельцев застала весть о немедленной эвакуации. В таком же состоянии Владимир Никишкин и его сослуживцы увидели Чернобыль.

– Я с детства занимался фотографией, – говорит Владимир Иванович. – И в Чернобыле запечатлел, для личного архива, некоторые события из нашей службы. Что характерно, все снимки были сделаны на цветной плёнке, но фотографии получились чёрно-белыми. Всё это результат подсветки плёнки радиационным излучением. 

…По прошествии многих лет после Чернобыльской трагедии ветераны ликвидации той аварии ежегодно собираются 26 апреля, чтобы почтить память тех, кого уже сегодня нет с ними. Благодарны уярские ликвидаторы за организацию этих встреч работникам управления соцзащиты населения администрации Уярского района. 

– Собираясь вместе, мы неоднократно повторяем слова о том, чтобы такая трагедия больше никогда не повторилась, – завершил наш разговор Владимир Никишкин.

Сергей БАЛАЦКИЙ





Комментариев нет:

Отправить комментарий