ИЗ «ЯСНОГО» АДА

27 января отмечается Международный День памяти жертв Холокоста - одного из самых страшных преступлений против человечества. 

Ровно 70 лет назад, 27 января 1945 года, советские войска освободили концентрационный лагерь Освенцим (территория нынешней Польши). Миллионы людей разных национальностей были истреблены в многочисленных фашистских лагерях в годы второй мировой войны.

Преступлением является и тот факт, что сегодня некоторые представители мировой политической элиты стремятся переписать историю. Пытаются назвать чёрное белым. Но память нельзя убить. 

НЕМЫСЛИМОЕ

Анатолий Овчаренко родился в фашистском концлагере. Находился он в немецком городке Зомерда. В переводе с немецкого – Ясный. Представляете, какими были первые мгновения и последующие дни жизни новорождённого в концлагере? Вернее, не жизни, а - существования. 

- В 1933 году, во время голодомора на Украине, умерли родители моей матери, - рассказывает Анатолий Иванович. - Она попала в детдом, который находился в Ворошиловграде. Сейчас это город Луганск. Там она росла, училась, работала и вышла замуж. А затем началась Великая Отечественная война. Женщины работали в трудовой армии – копали окопы и противотанковые рвы. При наступлении фашистской армии всё трудоспособное население угонялось в Германию. Вот и маму затолкали в вагон для перевозки скота. Она даже не успела проститься с мужем. Тогда мама ещё не знала, что беременна. Родила она меня 2 ноября 1943 года, лежа на грязных ледяных нарах. Говорила, что меня, маленького, кинули как щенка на нары. Через три дня после родов её погнали на работы. Днём она вкалывала, не разгибая спины, а ночью нянчилась со мной. К счастью, я был очень спокойным и тихим. Однажды какого-то младенца, который долго кричал, надзиратель схватил за ножку, вытащил из барака и бросил в топку котельной. Как мама меня всё-таки выходила и сберегла – не понимаю. Потом, много лет спустя, я пытался расспросить её, как жилось в фашистском лагере, как обращались с заключёнными. Но мама от моих вопросов начинала сразу плакать. Я видел, что ей было больно это вспоминать. А мне на память осталась метка – большой отпечаток на правом плече, где лагерный врач поставил прививку от оспы. Хотя всем людям прививка ставится в левую руку. Но заключённые, видимо, людьми не считались…

Про то, что младенцам в немецких концлагерях ставили прививки, я раньше не слышала. Делалось ли это из благих побуждений? Или просто на детей заключённых были свои планы, реализация которых требовала здоровых людей?

Маме Анатолия Ивановича и другим женщинам, у которых были маленькие дети, повезло. В 1944 году их взяли в качестве домработниц в немецкие семьи. Брали вместе с детьми, чтобы не сбежали. 

- Мама рассказывала, что семья, в которую мы попали, обращалась с нами очень хорошо, не обижала. Среди немцев тоже люди хорошие были, - отметил Анатолий Иванович.

НАШИ!

Весна 1945 года была очень тёплой. В сердцах жителей города Зомерда поселились тревога и страх. Что-то должно было случиться. Немцы были подавлены. Потом всех как ветром сдуло. Пришли наши войска. Всех узников концлагеря освободили, выдали документы. 

- Там, в Германии, встретились мои родители, - говорит Анатолий Иванович. – До этого отец попал в плен, и тоже был помещён в концентрационный лагерь. Не знаю, как они нашли друг друга. Судьба или чудо? Потом, много лет спустя, я узнал, что отец два раза пытался сбежать из лагеря. За это его наказали – со спины лентами сняли кожу. 

- Летом 1945 года мы приехали в маленькую деревушку под Киевом, где до этого проживал дед по отцовской линии, - продолжает мой собеседник. - У деда Митрофана было семеро детей. Его расстреляли немцы за то, что он прятал у себя еврейских ребятишек. Полицай из местных его заложил. Деда расстреляли под окном родного дома, а с ним ещё несколько десятков людей, которые помогали и прятали у себя евреев. Дед Митрофан лежит в братской могиле. Хорошо, хоть бабушка со своими детьми сумела спастись. 

Как вспоминает Анатолий Иванович, когда они приехали в деревню, оказалось, что в ней было всё сожжено. Жилья для них не нашлось, и они поехали в Сумскую область Украины к родителям мамы. 

- В семье мама была самой младшей из 14 детей, - говорит Анатолий Иванович. - Дед Иван был церковным служителем. Семеро ребятишек у него было от одной жены. Овдовев, он женился и дал жизнь ещё семерым детям. Но в 1933 году наступил голодомор, и почти вся семья вымерла. Напомню, что мама тогда попала в детдом. Несколько её братьев и сестёр всё-таки выжили, но были уверены, что их младшей сестрички уже нет на белом свете. Но они всё-таки свиделись! Встреча их была очень необычной. Как мать потом рассказывала, пошли мы на базар в городе Тростынец Сумской области. Я пострелёнком был, подбежал к тётке, которая грушами торговала. Схватил грушу - и бежать! А тётка за мной! Ухватила за руку, начала грушу отбирать. Тут мои родители подоспели. Мама только рот открыла, чтобы что-то сказать тётке с грушами, да так и застыла! И тётка тоже! Оказалось, это старшая мамина сестра Сима!

НЕИСПОВЕДИМЫЕ ПУТИ

Семья поселилась в городе Тростынец. Спустя год пришло письмо из Киева от сестёр отца: «Иван, приезжай! Помоги хату строить…». 

- Отец уехал, а мама осталась, - вспоминает Анатолий Иванович. - Год они переписывались, а в 1947 году отца призвали в вооружённые силы – бандеровцев ловить на Западной Украине. А мать так и жила вместе с сестрой в доме их отца. Муж тёти Симы погиб на фронте, её дочка Ольга была чуть старше меня. Так мы и жили несколько лет. Однажды, когда никого не было дома, я залез в сундук. В нём лежал мамин ридикюль из крокодиловой кожи, который она привезла из Германии. Я нашёл в нём письма-треугольники – переписку родителей. После войны всё ещё не было конвертов, и на Украине письма складывали треугольниками. Прочитал последнее письмо от отца. Письмо было непонятным, и я начал мать расспрашивать. Она заплакала и призналась, что отец не вернётся. Сказала, что он встретил в Киеве женщину по имени Маша, и та родила ему четверых детей. Потом моя мама тоже вышла замуж за колхозного бригадира - дядю Мишу…

Анатолий Иванович служил в морском флоте в Севастополе. Он написал несколько писем отцу. Три года ему писал, а ответ всё никак не приходил. Демобилизовавшись в 1968 году, Анатолий Иванович поехал домой через Киев. Пока ехал, решил разыскать отца. Он хорошо помнил адрес на его последнем письме. Хотел просто посмотреть ему в глаза, развернуться и уехать… 

- Отец, когда увидел меня, побледнел, губы у него затряслись, - рассказывает Анатолий Иванович. – А у меня как-то сразу всё отошло. Мы обнялись. Прожил я у отца и его жены - тёти Маши две недели. Засобирался домой. Отец предлагал мне остаться, сказал, что найдёт хорошую работу. Но меня ждала мама. И вот в один из последних вечеров тётя Маша зашла ко мне в комнату, присела рядом. Заплакала и сказала: «Ты прости меня, Толик. Я твои письма сжигала, Иван и не знал, что ты ему писал. Я боялась, что он уедет к вам и бросит меня одну с четырьмя детьми». Я сказал, что прощаю. Но на душе было очень тяжело.

Сейчас Анатолий Иванович живёт в Уяре со своей супругой Галиной Павловной. В 1980 году он работал в Красноярске, строил экскаваторный завод. Его, как передовика производства, отправили в Киев на экскурсию на три дня. И он снова заезжал погостить к отцу. А в 2012 году Анатолий Иванович вместе с супругой отдыхал на курорте в Анапе. Оттуда, по настоянию Галины Павловны, они заехали навестить родных. Это была третья и последняя встреча сына с отцом. 

- Отец умер, не дожив до сегодняшних трагических событий на Украине, - сказал Анатолий Иванович. – Он бы всего этого не смог вынести. Скорее бы уже наступил мир, и украинцы перестали считать русских врагами…

Ольга БЕЗГОДОВА

Комментариев нет:

Отправить комментарий